Феи совсем отчаялись. В их руках волшебные палочки, которые обычно превращаются в букетик цветов и только когда нужно становятся палочками, теперь стали охапками пожелтевших листьев. Феям никак не удавалось увидеть похитителя, даже в три пары глаз. А как хотелось хоть капельку взглянуть на него, чтобы затем устремиться за ним на поиски картины.

— Я не знаю, как это понять, — удивилась фея Камилла. Эвелин и Кларисса смотрели на нее, не отрывая взгляда. Если даже старшая фея не знает…

Я должен вам тут объяснить, что феи знают все. Например, что было или что будет со мной или с кем-нибудь из вас, но то, что связано с ними самими, покрыто мраком и совершенно неизвестно им, как и нам с вами. Если бы феи все знали о своем будущем, жить бы им было неинтересно. А кому хочется неинтересно жить? Только не феям. Поэтому бедные феи, зная обо всех все, о себе не знают ровным счетом ничего.

Зато, глядя допустим на дерево, они, если захотят, могут сказать, к примеру, попадет ли в него молния, или оно простоит еще сто лет. Взяв в руки тарелку, могут почувствовать, что завтра эта тарелка станет летающей и, конечно, разобьется. И о людях могут все рассказать. Но только не о себе.

Наши феи горевали целых десять минут. Это ужасно много для фей, ведь они по-другому чувствуют время. Они горевали бы еще, если бы фея Камилла не зашелестела своим платьем прямо под потолком, — на радостях она туда взлетела. Она летала и говорила:

— Я вспомнила. Нас спасут часы моей бабушки.

«Какой такой бабушки?» — пожали плечами Эвелин и Кларисса. Но тут снова послышался странный звук: он исходил прямо от фарфорового сервиза. В этом не было никаких сомнений.

Фея Кларисса взяла еще одну чашку в руки и увидела, что она стала совсем целой. Вторая чашка без трещины! Неужели бабушкины часы помогут ее спасти?!